Голландия

“Если двое путешественников, один из которых поэт, а другой – инженер, впервые очутятся в Амстердаме, инженер превратится в поэта, а поэт возмечтает стать инженером. Поэту, охваченному порывом вдохновения, придется считать километры, кубические метры воды и годы труда, положенного на возведение этой красоты, и всякая поэма об Амстердаме будет незавершенной без аппендикса, полного цифр. Иными словами, говоря об Амстердаме, необходимо зарифмовать инженерный отчет, дабы получить поэтическое произведение высшей пробы”. Путеводитель по Нидерландам, 1876 г.

Амстердам был усеян сломанными зонтами, словно поле брани. Разгадки этого явления долго ждать не пришлось: скользнувший вдоль канала со свинцовой водой ветер дернул меня за подол, фамильярно вздыбил волосы и сладострастно, как изголодавшийся пес, накинулся на зонт. Для начала он надул его парусом, а когда я разогналась как следует, резко сменил направление и вывернул зонт наизнанку, придав ему форму бледной поганки. Он садистски выгибал спицы и трепал полотнище, методично отдирая его от конструкции, на которой оно держалось. Однако вскоре это занятие ветру наскучило, он вырвал то, что в Москве называлось зонтом, у меня из рук, и мы стали играть в веселую детскую игру “а ну-ка, отними!”.

Зрелище галопирующей дамы с безумным выражением лица нисколько не развлекло прохожих, они привыкли к подобным картинкам. В конце концов, потеряв ко мне интерес, ветер переключился на англичанина, восхищенно взиравшего на каменного классика нидерландской литературы Мультатули, стоящего у гнутого мостика через канал. Сорвав с головы зазевавшегося туриста шляпу, ветер весело погнал ее перед собой. Выпростав вперед руки, англичанин начал свой забег, а я подняла с булыжной мостовой искореженный остов с грязным лоскутом. С тем же успехом я могла бы теперь защищаться от дождя закрепленной на палке половой тряпкой. Останки зонта упокоились тут же – на голландской брусчатке, среди других непогребенных родственников…